Рыба — Донской Барабас

Барабас, Барбадос, Баораби, Барабу… всё получалась какая-то рыбина. Крупная усатая рыба с беззвучно распахивающимся ртом, тухлым запахом речной тины и тупым, бессмысленным, но все же человеческим взглядом, образ которой не особо передавал характер персонажа, над которым работал Матвей. Заочно знакомый автору Грегори Барба, или как его называли местные, Барабас, как-будто напрашивался стать героем рассказа, эссе или повести. История больше тяготела к комедии, хотя, безусловно, и драматических моментов в Гришиной жизни было достаточно. Впрочем, жанр — дело десятое, проблема заключалась в том, что едва Барба становился героем произведения, вдохновение, как по щелчку пальцев, исчезало, а новый текст приходилось выдавливать из себя, вытаскивая на свет божий слово за словом.

Что самоизбранный псевдоним Гриши, что прозвища не отражали сути, являясь лишь звучными словами-ширмами с ударными «ба» и «ра». Банальные «городской музыкант», «бродяга», «сумасшедший» и даже более изощрённое «куколка бомжа», отражали лишь одну грань, не рисуя целостной картины в воображении читателя. Матвей во что бы то ни стало желал обуздать образ героя, переписать под себя, упаковать в необходимую форму и понятный вид и лишь затем отправить в плавание по сюжету. Не в этот раз. Теперь не автор вёл героя по лабиринтам сюжета, заботливо развешивая ружья на стенах, роя ямы, полные судьбоносных проблем, и расставляя ловушки выборов. А нестабильный Гриша, словно биполярщик, по щелчку пальцев перевоплощающийся из стеснительного закрытого юноши в громкого безумца, безостановочно болтающего о какой-то чепухе на грани конспирологии, к месту и не к месту впихивая в речь «йоу», «броу» и особенно дико звучащее на ростовских улицах «Эй, ниггер», пытался прорваться через строки рассказа.

Матвей давно не садился за художественную прозу, занятый насущными делами: научная статья, обзор настольной игры в блог, журналистская шабашка и прочее.

Став «взрослым», он всё чаще терял из виду путеводную звезду, избранную ребёнком, на которой огромными буквами выбито: «Я буду писателем». Потребность в творчестве глушилась постоянным производством текстов, после которого ни сил, ни желания творить очередной рассказ не было.

Однако жгучее желание создать что-то отличное от работы и текущих задач, что-то художественное, как бы пошло это ни звучало, периодически крепко захватывало мысли Матвея.

Автором овладела идея рассказать историю о городском сумасшедшем, а дополнительно это желание подогревалось тем, что прямо перед писателем была фактура: сидела напротив и пила пиво за его счет. Тут необходимо отметить, что пиво представляло собой четвертной «Ипу» невиданной (12,5 градусов) крепости с глупым, но подходящим ситуации изображением битвы русов против ящеров на этикетке. Для того, чтобы отыскать столь безумное творение (либо неудавшийся эксперимент), Матвей как некогда точно и недвусмысленно сформулировал запрос: «Бармен, давай самое крепкое и недорогое, что у тебя есть!».

Старательно подмечая в заметках Гришину манеру говорить, фразочки «жаришка», «как в Элэй», «броу», движения, Матвей выискивал особенности характера, в беседе поддевал очередным вопросом, пытаясь, словно рыболовным крючком, вытащить реакцию, однако её не было, и история оставалась мерцающим миражом: ни сюжета, ни морали. Дополнительно затея осложнялась тем, что ни автору, ни его окружению не было ясно, действительно ли объект изучения, а значит, и литературный персонаж был безумцем или он просто настолько запутался и потерялся, что незаметно даже для себя превратился в посмешище.

Встав из-за стола и направившись к туалету, Матвей перечитал заметку в айфоне.

«Гриша… да, кажется, так его звали, проснулся, когда штрихи, отвечавшие за время в электронных настольных часах, показывали 18:21. Пройдя в ванну, он посмотрел в зеркало, где обнаружил долговязого кучерявого парня под два метра ростом с вытянутым, слегка лошадиным лицом, к щекам которого хаотично прилипли кучерявые полоски бакенбард, сходившихся на подбородке плешивыми кустиками. При всей неухоженности природа не обделила Григория ни здоровьем, ни красотой. Даже при плохом питании и напрочь сбитом графике сна, из-за которого из жизни могли выпадать целые дни, музыкант привлекал внимание противоположного пола, но худоба, граничащая с болезненной, и бессмысленный взгляд наводили на мысли об укоренившейся глубоко внутри патологии.

Вооружившись ноутбуком и термосом с кофе, Гриша собирался найти бесплатную точку вайфай, чтобы работать над новым треком и продвигать вышедшие»…

— Пошлятина получается. Представление персонажа через отражение в зеркале. Серьёзно? — пробурчал Матвей. — Давай ещё опишем его нелепую реперскую кепочку, затасканную белую футболку, глючный китайский смартфон в руках и ещё с пяток атрибутов бедности, с которыми он собирается бродить по ростовским улицам. Нет, эта история должна раскрываться через поступки, быт и фразы, которые при этом необходимо адаптировать для неподготовленного читателя. Гриша банальности не потерпит.

Подумав над этим, Матвей повернулся к окну, где в этот самый момент Гриша Барабас демонстрировал остальным участникам вечера свой талант создавать музыку путём нажатий на крупные квадратные цветные кнопки в приложении на экране смартфона, заботливо названном разработчиками как BestRapDrumPad1000. Звучало, с одной стороны, ритмично, но с другой, благодаря сочетанию плохого качества звука динамика и вопиющей нелепости исполнения тыканьев длинным крючковатым пальцем по экрану, ощущалось непередаваемо глупо.

— Так кто тут не потерпит банальности? — спросил у себя Матвей. — Ты, Гриша или он?

На обратном пути к столу писатель ощутил знакомую тяжесть в левой части грудной клетки. Тревожный червь проснулся, решив напомнить о себе: тратишь время на пустяки, денег-то рассказик не принесёт. Да и кому вообще в 2024 году нужны рассказы… так ещё и над юродивым потешаешься…

Мысли роились и грызли, норовя разрушить и без того неустойчивое вдохновение. Сознание полнилось желанием успеха, к которому никак не вёл планируемый рассказ, бытовыми и финансовыми вопросами. Некстати вспомнились недоделанные дела, невыполненные обещания и неразрешённые задачи, тянувшие в пучину прокрастинации.

— Давай договоримся? — Матвей начал внутренний диалог, представляя себя доктором Стрэнджем, вышедшим на бой с Дормамму. — Вся эта затея, текст, не более чем развлечение. Экзерсисы в утрачивающемся ремесле писательства. Времени много не займёт, зато может принести немного удовольствия и удовлетворения, а уж если удастся где-нибудь опубликовать, то будет чем похвастаться перед друзьями.

Эмоции и тревога понемногу схлынули, что означало достижение договорённости или, по крайней мере, отсрочки в диалоге с внутренними демонами. Пора возвращаться к сбору фактуры, которая всё это время продолжала увлеченно тыкать, стучать, а порой и неистово долбить пальцем по экрану смартфона, отзывавшегося радугой вспышек и звуков. «И ни о чём не тревожится!» — подумал Матвей и записал в заметках: «Никто даже внимания не обращает на его «творчество», но он всё равно в потоке, всё равно пишет бит».

Задача, которую перед собой видел автор: рассказать историю о несчастном, одиноком и потерянном человеке, но вызывающем не сострадание, а неподдельный интерес и даже смех. Показать его противоречащие друг другу «логики», которые нужно неизменно «понимать, броу». До этого Матвей никогда не писал о живых, здравствующих, ходящих по миру и дышащих с ним одним воздухом людях, а лишь создавал образы, сплетая характер героев из качеств и черт разных людей, рассказывая истории, происходившие на сцене театра воображения, где актёрами выступали прошедшие череду проверок подготовленные и вышколенные образы. А вот живой, сидевший напротив Гриша задачу никак не облегчал, хотя, казалось бы, обилие комичных ситуаций, нелепых поступков и фраз должны упрощать задачу. Но нет, всё это просто не умещалось в рамки героя небольшого рассказа, требуя большей формы.

В заметке Матвей в подробностях принялся описывать Гришину рутину: как он выходит из дома без гроша в кармане, чтобы полтора часа идти пешком до кофейни в центре Ростова, где он настолько надоел баристе (глупое слово, заменить), что тот нальёт ему кружку кофе бесплатно, только бы не выслушивать пространные речи об очередном «клёвом бите», не терпеть «послушай этот звук», «лейбл в Штатах», а также неизменно планирующийся «фит» с таким же сумасшедшим из Южного Гондураса.

На этом моменте Матвей остановился, глотнул прохладного пива и внимательно перечитал последний абзац. Разве уже решено, что Гриша сумасшедший? К этой или противоположной мысли читатель должен прийти сам. Хотя, с другой стороны, это ведь бариста (ну и поганое же словечко) считает Гришу своим метафизическим наказанием каждый четверг, а иногда и вторник, когда тот вырастает во весь свой двухметровый рост перед прилавком. А потому мимо кассы отдаёт ему стаканчик, лишь бы тот отстал и не мешал ни ему, ни посетителям. К тому же, глупо и наивно пытаться утаить в кармане тот факт, что половина Ростова считала Гришу поехавшим, создавала или подписывалась на паблики с обсуждением его пространных постов и «творчества».

«Увидев уведомление о входящем письме на экране ноутбука, Гриша поспешил его открыть. Ему ответил Джон-Си, которому он вчера после прослушивания пары демо отправил предложение записать совместный бит или полноценный трек. Не сомневаясь в достижении договорённости, представив картину успеха, где его новый проект в кратчайший срок, максимум пара недель, врывается в топы прослушиваний, он пропустил текст через Яндекс переводчик и принялся читать. В имейле собеседник лестно отзывался о работах Грега Баораби, предлагая немедленно приступить к написанию не одного трека, но целого альбома, но прежде просил отправить ему 20 баксов для аренды студии и подходящего оборудования. В качестве геолокации внизу письма значилось Мачакос, Кения.

Картина успеха немного поблёкла, но предложение казалось заманчивым: сплести настоящий чёрный гангста-рэп с не менее истинным рэпом ростовским, чёрным внутри, а не снаружи. Однако необходимость вложений всё рушила. Поразмыслив, Гриша сочинил ответное письмо, в котором пожаловался на проблемы с переводом денег за рубеж, а затем предложил уже ему закинуть 15 долларов для старта. Прогнал его через переводчик и отправил».

Матвей поднёс фильтр к губам, затянулся. Кончик сигареты вспыхнул и затрещал. Про взаимные письма счастья получилось неплохо, а вот часть про баристу не слишком нравилась, но праздность, кофе и бродяжничество требовали упоминания как основополагающие качества. Осталось найти способ изобразить их как осмысленную, отнюдь не праздную деятельность, но непрерывную и невероятно плодотворную творческую потугу. Уроборос, пожирающий собственный бит вместо хвоста.

От размышлений отвлёк щелчок зажигалки. Яркий огонек вспыхнул справа, прильнул к кончику сигареты и переродился оранжево-серым ободком.

— Ты чё ушел? — спросил Серж. — Если тебя достали Гришины потуги, то он обещал вот-вот закончить.

— Не… Эта какофония настраивала на правильный лад. — Матвей улыбнулся, разглядывая кончик сигареты. — Прикол в том, что он вообще непробиваемый! Сколько ты мне рассказывал про него историй, о том, на каком дне засел человек, а ему хоть бы хны. Я вкидываю ему вопрос за вопросом, крючок за крючком, а в ответ ничего, спокоен как скала.

— Я тебе ещё скажу, что эти истории добываются непросто, ведь он же ещё и скрытный, пипец, особенно когда дело какой-то херни касается. Почти все смешные истории про него — это пересказы знакомых и очевидцев, а в его версиях, естественно, всё было совсем иначе. О чём он реально готов говорить часами, так это о своих битах, треках, лейблах, фитах. Всё мечтает двигать музыкальную индустрию, всё выходит на новый уровень…

— Только не выходит, — перебил Матвей.

— Это понятно, но как только разговор заходит о реальной жизни, о каких-то поступках, так он сразу в негатив, типа: «ты чё меня грузишь, мэн?»

— Меня не отпускает последняя из рассказанных тобой историй, как он нашёл на улице карточку и за два дня потратил с неё шестьдесят пять кусков, после чего пытался невинно оправдываться перед вами и ментами тем, что искренне считал, будто потраченные деньги чудесным образом вернутся законному владельцу. Банк получит компенсацию, и в целом у всех всё будет хорошо. Радуга, смех и все пляшут под новый хит от Барабаса. Однако по факту бедным, если не сказать, нищим родителям пришлось брать кредит, чтобы хотя бы возместить ущерб, причинённый их одарённым чадом, а ведь впереди еще суд. И сейчас я пытаюсь прокинуть ему эту историю, намекнуть, вызвать чувство стыда или раскаяния, но нет! Нет! Он просто обходит её стороной, как будто ничего и не было. Вместо того, чтобы хотя бы попытаться устроить свою жизнь, Гриша продолжает бродить по городу, бесконечно сочиняя свои треки… То есть вот дно — Матвей поднял правую ладонь ребром на уровень груди Сержа, — а вот тут у нас Гриша — левая ладонь оказалась на уровне живота. Но при этом, только взгляни на него, он доволен жизнью, уверен в завтрашнем дне. Счастливый человек! Ладно, был бы невменяемый, но нет же!

Серж нахмурил брови и, пародируя Гришу, медленно произнес:

— Ты походу коп! — он сделал упор на конечную «п».

— О, это походу лучшая фраза вечера! — улыбнулся Матвей, вытащил из пачки очередную сигарету и закурил. — Слушай, а может, он умственно отсталый? Чё мы тогда над ним смеёмся?

— Ну, во-первых, Гриша считает, что никто не в курсе истории про кредитку, я обещал никому не рассказывать. Во-вторых, в его версии виноват не он, а несправедливая банковская система, и для него мораль не в том, что не надо красть карты, а в том, что нужно менять правила игры, хоть и непонятно как. Так что он точно не отсталый, более того, он не так уж и глуп, хоть и не образован. Твои нападки мигом раскусил и делает вид, будто не понимает, о чём речь.

— В общем, мир мешает таланту.

— Ну типа того. Сказать честно, я и сам не до конца понимаю, зачем я с ним общаюсь. С одной стороны, он генерирует смешные истории. Редко, нет, супер-редко, у него получается сделать что-то интересное в музыке. Мы же с ним сейчас делаем общий трек.

Лицо Матвея незамедлительно опустилось в раскрытую ладонь.

— Да, — Серж улыбнулся. — Но, с другой стороны, с ним невероятно трудно общаться. Он постоянно затирает тебе какие-то безумные истории, от него приходит по пятьдесят сообщений за час, постоянные просьбы: «Одолжи пятьдесят рублей», «Я у твоего подъезда, спустись, поговорим». Как в голову что-то вобьёт, переубедить невозможно, а если чем-то недоволен, то начинает спамить сообщениями. Пару раз угрожал заявой в полицию. — Серж затянулся в последний раз и отправил бычок в темноту.

— А как ты его вообще откопал?

— Как раз это было несложно, о нём половина города знает. Я заинтересовался, типа, музыкант, коллега. Знаешь, типа, изучал ростовский музыкальный андеграунд. Я всё планирую прекратить с ним любое взаимодействие и пару раз прекращал, в телеге блокировал, но он прилип, как собачье говно к новым кедам. Знаешь, купил ты себе пару конверсов, молодость решил вспомнить, надел и сразу на выходе из магазина, бац, наступил в собачье говно. И теперь сколько их ни мой, след останется, хоть не материальный, но духовный.

Когда Матвей вернулся к столу, горе-музыкант наконец обратил внимание на то, что его тыкание в смартфон не производит на окружающих должного впечатления, а так как творческий запал всё никак не иссякал, Гриша с энтузиазмом объявил: «Зацените демо, йоу» и разразился россыпью бухающих, щёлкающих и скрипящих звуков изо рта. Битбоксил. Делал он это не слишком громко, так что никто, кроме Матвея, не обратил внимания на резкую перемену инструмента.

«Вечер подкинул Грише непростую задачку. Похоже, что в компании, в которой он оказался, не было ценителей "хорошей" музыки и он почти отчаялся. Его истории о героях, поднявшихся с самого дна, добившихся настоящего успеха в музыке, не находили слушателя, хотя в них чётко, как казалось рассказчику, прослеживалась параллель с рассказчиком. Что ж, пришло время следующего шага. Демонстрация нового бита на написание, сведение и полировку которого была потрачена вчерашняя ночь на лавочке в парке Революции. Впрочем, она оказалась омрачена паршивым звуком динамика телефона, и фраза «сделай потише» почти выбила Гришу из равновесия, но тот не сдавался попросту потому, что не мог сдаться. Поднеся руки к губам»…

Подняв голову от экрана смартфона, Матвей вгляделся в вытянутое напряжённое лицо музыканта — тонкие губы на долю секунды собрались причудливой складкой, чтобы тут же быть разбитыми сильным потоком воздуха, затем щека оттянулась влево, обнажая желтоватые зубы для того, чтобы издать звонкий щелчок языком. Несмотря на то что нижняя половина лица жила бурной жизнью, всецело поглощённая воплощением очередного трека, та часть физиономии, что располагалась выше носа, крылья которого энергично втягивали очередную порцию воздуха, как будто замерла, подёрнувшись дымкой. Брови замерли на своём месте, глаза, не выражавшие ни наслаждения, ни стыда, были безучастны к процессу, лишь кротко меняя положение в надежде на пересечение с чужим взглядом. Самое удивительное, что глядя на кучерявого чудака с вытянутой мордой, производящей кавалькаду звуков, Матвей ещё явственней почувствовал исходящее от него спокойствие, будто и не Гриша свалился на самое дно, где исполнял очередной нелепый перфоманс, а он со своей квартирой, работой, срочными задачами, отношениями, статьями, рефлексией и задушенным желанием называться писателем, безуспешно пытался выкарабкаться, цепляясь за глинистые отвесные стены. А где-то наверху, неистово шевеля губами, сидел Гриша.

Почувствовав закипающий внутри гнев, прожигающий грудную клетку издевательской несправедливостью, Матвей голосом, каким обычно говорят с детьми или умственно неполноценными, спросил:

— Ну чё, сколько выпустил треков за год?

Может, хотя бы простое число или цифра поможет определить грань, по которой человек может называть себя «творцом». Сколько нужно написать текстов, чтобы называться писателем? В какой метрике считать: в работах, словах, знаках, лайках, репостах, гонорарах?

— Броу, главное не количество релизов, а количество прослушиваний! Ну, и вклад в музыкальную индустрию — это вообще решает, ю ноу? Главное, устроить жаришку, как в Элэй, понимаешь логики? Очень важно, с кем ты записал новый трек. Сейчас мы с Сержом записались, а вот представь, я сейчас напишу бит и под него зачитает Луи Джи, андерстэнд?

Осознав, что истинного прозрения не получит, а информация о том, кто такой Луи Джи, ему совершенно не интересна, Матвей перестал вслушиваться в журчание бурного речевого потока и принялся вглядываться в ярко-жёлтый диск Луны, сиявший среди звёзд южно ночного неба. «А в Москве звёзд не видно», — подумал он как раз в момент окончания Гришиного монолога.

— …нужно, конечно, покупать рекламу на площадках, но настоящая музыка и так найдёт дорогу к слушателю! Понимаешь логики?

Логики, традиционно во множественном числе, Матвею были непонятны, ведь с одной стороны, по Гришиной идее, для продвижения треков просто необходимо покупать рекламу, но, с другой, делать этого категорически не стоит, хотя музыка вопреки своей способности самостоятельно находить признательного слушателя почему-то упорно отказывалась это делать.

Последующие рассказы о грядущем альбоме, о планирующихся контактах с одними величайшими реп-исполнителями России и оценками глубины падения других, о раскрутке собственного паблика в телеге на 54 человека проходили сквозь Матвея. Стоит ли Гриша вообще внимания, если не способен измениться? Традиционно герой преодолевает трудности и становится другим человеком, а от Баораби все жизненные уроки отскакивают, как пули от танковой брони. Практически решившись бросить идею рассказа, Матвей в очередной раз открыл заметку.

«К ночи ветер совсем разгулялся, громогласно демонстрируя ярость и строптивый характер. Играл соло шуршащей листвой. Ему отозвалась барабанная дробь катившейся по тротуару пустой пластиковой бутылки, весело подпрыгивающей на очередном препятствии. Первые капли дождя, попавшие на экран ноутбука, выбили Гришу из транса, в котором он пребывал последние пятнадцать минут, двигая вверх-вниз зелёный ползунок в редакторе звука. По его лицу сложно было сказать, слышит ли он изменения, или попросту пребывает в кататоническом ступоре, бездумно водя пальцем по тачпаду. Стряхнув оцепенение, Гриша явственно чувствовал голод, усталость, ноющую боль в районе лопатки, а также пронизывающий холод, причиной которого был не столько летний степной ветер, взъерошивший кудрявые волосы, сколько странное, но до боли знакомое чувство внутри грудной клетки. Это ощущение преследовало его день ото дня, но вместо того, чтобы разобраться в нём, он раз за разом пытался сбежать, отгородиться, выиграть передышку между работой над очередным треком и его промо, как будто самый скромный успех мог разрешить все его проблемы.

С детства просматривая клипы, записи концертов или посещая редкие выступления, куда ему удавалось попасть, Гриша в деталях представлял себя на месте артиста. Со временем такое представление, подкармливаемое похвалами матери и редкими, скорее снисходительными, чем положительными оценками со стороны, постепенно заменило самокритичное отношение к себе. Реальный мир никак не собирался соответствовать Гришиным требованиям. Вместо того, чтобы осыпать его успехом, признанием и славой, подкидывал очередную проблему, разбираться с которой сначала не было сил, а теперь и желания. И Гриша укрылся, словно тёплым одеялом, замком из песка, где восседал на шатком троне в главном зале.

Дождь начинал молотить всё сильней. Гриша сложил ноутбук в потасканный рюкзак и, сгорбившись, побежал прочь из парка под козырёк круглосуточного ларька, в котором торговали дешёвым кофе на вынос».

Перечитав написанное, Матвей удовлётворенно улыбнулся: «С этим уже действительно можно работать». В это же мгновение сидящий напротив кудрявый детина перестал быть ему интересен. По телу разлилось приятное чувство облегчения, а на первый план вновь вышли текущие дела: две лекции, тренировка в бассейне, недоделанные документы, плюс часик-полтора необходимо выделить для работы над статьёй.

Вечерний ростовский ветер смёл со стола салфетку, поиграл с дымком от сигареты, прозвучал словами затихающей беседы и ринулся к Дону, где между барж плыла огромная рыба с вытянутой мордой и выпученными глазами, в такт открывающая свою безмолвную пасть. Битбоксила.

* * *

Хлопки по водной глади вызывали фонтаны брызг, которые оставляли на поверхности пузырьки разного размера. Часть из них плыли сами по себе. Другие облеплялись товарищами поменьше и продолжали своё движение в компании. Третьи были такими крупными, что пузырики поменьше, обрамлявшие их, выглядели лишь дополнением. Внимательный глаз выделил среди пузырей, различавшихся лишь размером и количеством, особое явление: ярко-блестящие в свете солнца капли, быстро скользящие по голубой хлорированной воде. В отличие от более многочисленных пузырей, представляющих собой купол, капли являлись полноценными шарами, едва касавшимися поверхности воды. Заворожённый зрелищем, открывшимся в отдыхе между заплывами, Матвей ещё несколько раз хлопнул ладонью по водной глади, тронул указательным пальцем сначала сверху, потом из-под воды. Помимо редкости, капли обладали ещё одной особенностью: скоротечностью своего существования. Лопались едва за них цеплялся взгляд, разрываемые изнутри.

Это наблюдение вернуло Матвея в тёплый летний вечер, когда в попытках написать рассказ он решил лично встретиться с предполагаемым героем истории. Телефон был полон заметок, среди которых имелась пара хороших описаний, несколько удачных шуток, заметки на финал истории, однако общее видение Гриши, который представлялся то городским сумасшедшим, то буддистским мудрецом, прыгало от записи к записи.

В это мгновение всё встало на свои места, ведь именно такой лопнувшей каплей и был Гриша. Шаром, не выдержавшим собственной формы, преждевременно разлетевшимся на брызги образов, фраз и идей, которые сейчас годны только для историй за бокалом пива или небольшого путевого рассказа. Бездельником, который пытается прикрыть свою глупость и лень, не существующим в реальности талантом, беспрестанно производящим симулякры творчества в надежде спрятаться за ними от безжалостного мира, переполненного трудностями и необходимостью жить в нём день за днём.

Нырнув под воду, Матвей с силой оттолкнулся от бортика бассейна и рванул кролем очередную стометровку, оставляя за собой след из бесконечного множества пузырей и капель.